ЭНИ «В. Г. Белинский»
Том I. Полное собрание сочинений в 13 томах
  • и разработки проектов в различных сферах деятельности на заказ
    рпкносорог.рф

Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
Bookmark and Share

28. Хмельницкие, или Присоединение Малороссии. Исторический роман XVII века. Соч. П. Голоты. Москва, в типографии Лазаревых Института восточных языков. 1834. Три части: I—180, II—179, III—209. (12). С портретом Хмельницкого.2

Автор сего, будто бы «исторического романа XVII века», описывая, в третьей и последней части оного, обручение одного из своих героев, Тимофея Хмельницкого, сына знаменитого Зиновия, прозванного Богданом, с молдавскою княжною, прекрасною Розандою, говорит тако: «Приятно бы было оканчивать романы подобным благополучием (?!), где (??) порок наказывается, а добродетель торжествует, где (??) слава и геройство доставляют блаженство и в этой скучной жизни; но человек предполагает, а бог располагает». Не правда ли, что подобные понятия и чувствования делают большую честь сердцу автора? Подумаешь, что читаешь тираду из «Дамского журнала»;3

160


но всемогущее время, в быстром полете, коснулось своим крылом и г. Голоты, и потому он продолжает тако: «Следуя истории, я с прискорбием должен придержаться истины и тем огорчить, может быть, хотя одно чувствительное сердце». Повторяю: всё это так прекрасно и вместе так обыкновенно, что эти слова, как и весь роман, можно б совсем оставить без внимания; но следующие за ними строки удивляют своею наивностию и невольно останавливают на себе внимание рецензента: «Может быть, многие воскликнут: Помилуйте, г. Голота, вы дарите (?!) нас уже третьим романом подобного почти окончания!» Что это такое? Дерзкое самохвальство со стороны автора или его смешное заблуждение насчет своего дарования и своей литературной значительности?.. В том и другом случае я, нижеподписавшийся,1 долгом почитаю предложить ему, со всей вежливостию, два следующих вопроса:

Милостивый государь, г-н Голота, к чему такие странные претензии! Поверьте, что они смешны и забавны даже и у таких писателей, которые далеко ушли от вас. Потом, с чего вы вздумали сделать несбыточное предположение, чтобы кто-нибудь из читателей мог дочитаться, без крайней необходимости, до третьей части вашего романа, и обратить к вам, г. Голоте, такое патетическое воззвание? Ибо —

Ваш роман — не роман, а дурной фарс, который гораздо ниже бездарных изделий многих наших романистов.

Все ваши исторические лица искажены и изуродованы; вместо того великого Зиновия Хмельницкого, о котором народная дума говорит:

Тилько бог святый знае,
Що Хмельницкий думае, гадае!

вы представили в своем романе какого-то дюкре-дюменилевского героя, вроде знаменитого Эраста Чертополохова, который действует, как сумасшедший, и объясняется надутым, риторическим языком персонажей «Российского феатра».2 Это произошло оттого, что у вас не было ни идей, ни идеалов, а какие-то мертвые куклы, в которых ваша фантазия не умела вдохнуть душу живу, которых вы видели неясно, как будто бы в смутном сне. У вас Малороссию угнетают не поляки, а какой-то сумасшедший лях, Чаплицкий, лицо, весьма похожее на злодеев классической трагедии.

В вашем романе нет и тени Малороссии, ни в действии, ни в языке, исключая разве нескольких малороссийских поговорок, которые вы, ни к селу ни к городу, рассадили в разных местах. Наконец, ваш роман написан дурным русским языком, от первой страницы до последней. Для доказательства беру на выдержку следующее место: «Друг мой, что ты сказал? доверши

11 В. Г. Белинский, т. I

161


мое благополучие. Могу ли обольщать себя чарующею надеждою быть любимым от твоей сестры?» Это говорит Нечай!!!..

Спрашиваю вас, г. автор, не странны ли после этого все ваши авторские претензии?

В заключение скажу, что из множества эпиграфов, которыми усеян ваш роман, удачнее других подобран следующий:

А нам дукаты и дукаты!..

Он как-то лучше идет к роману...

162